РАСКРЫВАЯ СЕРДЦЕ

Сердце — это врата без створок, ведущие в реальность. Переместитесь из головы в сердце. 

Все мы пребываем в голове, как будто нас подвесили там на крючок. Это наша единственная проблема, единственная проблема. И у нее есть только одно решение: спуститесь из головы в сердце, и все проблемы исчезнут. Проблемы создаются головой. И вдруг все станет таким ясным и таким понятным, что человек приходит в изумление: как это он умудрялся постоянно выдумывать проблемы? 

Тайны остаются, проблемы исчезают. Тайн — обилие, проблемы же улетучиваются. А тайны прекрасны. Их не надо решать. Ими надо жить. 


ОТ ГОЛОВЫ К СЕРДЦУ 



Первое: старайтесь быть без головы. Представьте себя безголовым; живите без головы. Звучит довольно абсурдно, но это одно из самых полезных упражнений. Попробуйте, и вы сами в этом убедитесь. Пусть вам кажется, будто у вас нет головы. Сначала это будет «как будто». Вы почувствуете себя очень непривычно. На первых порах это вызовет очень неестественное и странное чувство. Но постепенно вы начнете перемещаться в сердце. 

Существует один закон. Вы, вероятно, замечали, что у того, кто слеп, очень чуткий и музыкальный слух. Слепые люди очень музыкальны; они глубоко чувствуют музыку. Почему? Энергия, которая обычно движется через глаза, не может у них так двигаться, поэтому она выбирает другой путь — через уши. 

Слепые люди тоньше чувствуют прикосновение. Если слепой коснется вас, вы сразу почувствуете разницу. Основную работу при прикосновении мы проделываем глазами: мы касаемся друг друга глазами. Слепой не может прикоснуться глазами, поэтому энергия проходит через его руки. Слепой человек чувствительнее зрячего. Это не всегда так, но в основном так. Если какой-то центр энергии блокируется, она начинает двигаться из другого центра. 

Попробуйте выполнять упражнение, о котором я только что сказал, — представьте себя безголовым — и однажды вы испытаете странную вещь: как будто вы впервые оказались в своем сердце. Ходите без головы. Сядьте для медитации, закройте глаза и почувствуйте, что головы нет. Почувствуйте: «Моя голова исчезла». Сначала это будет «как будто», но постепенно вы почувствуете, что ваша голова действительно исчезла. А когда вы это почувствуете, ваш центр опустится в сердце — тотчас же! Вы начнете видеть мир через сердце, а не через голову. 

Когда уроженцы Запада впервые оказались в Японии, они никак не могли привыкнуть к тому, что японцы на протяжении веков считают, что они думают животом. Спросите японского ребенка (если он не обучен на западный манер): «Чем ты думаешь?» — и он укажет на свой живот. 

Прошли века, а Япония по-прежнему живет без головы. Если я спрошу вас: «Чем вы думаете?», вы покажете на голову, но японец покажет на живот, а не на голову — и в этом одна из причин того, почему японский ум более мирный, спокойный и собранный. 

В настоящее время это нарушается, ибо Запад распространился повсюду. Востока как такового более не существует. Восток существует лишь в отдельных индивидуумах, которые похожи на разбросанные здесь и там острова. Географически Восток перестал существовать. Теперь весь мир — западный. 

Постарайтесь лишиться головы. Медитируйте, стоя перед зеркалом в ванной. Смотрите в свои глаза и почувствуйте, что вы смотрите из сердца. Постепенно ваш сердечный центр начнет функционировать. А когда начнет функционировать сердце, оно изменит всю вашу личность, ваш строй, модель вашего поведения, потому что у сердца свой собственный путь. 

Итак, первое: постарайтесь лишиться головы. Второе: сильнее любите, ибо любовь действует не через голову. Сильнее любите! Вот почему влюбленный теряет голову. Говорят, что он сошел с ума. Если вы влюблены и не сошли с ума, значит, в действительности вы не влюблены. Вы должны потерять голову. Если же голова не затронута, если она функционирует как обычно, тогда любовь невозможна, потому что для любви необходимо сердце, а не голова. Любовь — это функция сердца. 


Когда влюбляется очень рациональный человек, он нередко становится глупым. Он сам чувствует, какую глупость совершает, какую нелепость. Что он делает! Тогда он разделяет свою жизнь на две части; он создает разделение. Сердце становится интимным, глубоко личным делом. Когда он выходит из дома, он покидает и свое сердце. Действуя в мире, он использует голову и спускается вниз только тогда, когда любит. Но это очень трудно. Это очень трудно, обычно такое вообще не случается. 

Я гостил в Калькутте у своего друга, члена Верховного Суда. Однажды его жена обратилась ко мне: 

— У меня есть одна проблема, о которой я хочу вам рассказать. Можете ли вы мне помочь? 

— Что за проблема? — спросил я. 

— Мой муж, — сказала она, — ваш друг. Он любит и уважает вас, если вы с ним поговорите, это, возможно, поможет. 

— Расскажите, о чем я должен с ним поговорить? — спросил я. Она ответила: 

— Он остается членом Верховного Суда даже в постели. Он никогда не был ни мужем, ни другом, ни любовником. Он член Верховного Суда двадцать четыре часа в сутки. 

Трудно сойти вниз с пьедестала. Это становится вашей привычкой. Если вы бизнесмен, вы будете оставаться бизнесменом и в постели. Трудно сочетать в себе две личности и нелегко сразу же, как только у вас возникает желание, полностью изменить модель своего поведения. Это трудно, но если вы влюблены, вам придется спуститься из головы вниз. 

Поэтому, выполняя эту медитационную технику, старайтесь как можно сильнее любить. Когда я говорю «как можно сильнее любить», я имею в виду качественное изменение вашей взаимосвязи: пусть в ее основе лежит любовь. Любите не только свою жену, ребенка или друга, любите жизнь как таковую, любите ее все сильнее. Вот почему Махавир и Будда говорили о ненасилии: таким образом они создавали любовное отношение к жизни. 


Когда Махавир двигается, он сохраняет осознавание, чтобы не погубить даже муравья. Почему? Дело, конечно, не в муравье. Махавир спускается от головы к сердцу, он создает любовное отношение к жизни как таковой. Чем в большей степени ваши взаимоотношения будут основаны на любви — все взаимоотношения — тем активнее будет функционировать ваш сердечный центр. Он начнет действовать; вы будете смотреть на мир другими глазами: сердце смотрит на мир по-своему. Ум не умеет смотреть подобным образом: ум на это не способен. Ум только анализирует! Сердце синтезирует; ум только рассекает, разделяет. Он делит. Единство приносит сердце. 

Когда вы смотрите через сердце, вселенная предстает перед вами как единое целое. Когда же вы воспринимаете через ум, мир становится атомным. Никакого единства, только атомы, атомы, атомы. Сердце приносит переживание единства. Оно объединяет, и конечной точкой синтеза является Бог. Если вы способны смотреть через сердце, вселенная выглядит как единое целое. Это единство и есть Бог. 

Вот почему наука не способна найти Бога. Это невозможно: применяемый наукой метод не в силах достичь окончательного единства. Метод науки — обнаружение, анализ, разделение. Таким образом, наука идет к молекулам, атомам, электронам и продолжает делить их все дальше и дальше. Ученые никогда не придут к органическому единству. Целое невозможно увидеть через голову.

Становление школы медитации...

1970 год. С Запада прибыли первые духовные искатели, среди них много людей с высшим образованием. Ошо стал известным в Европе, Америке, Японии. Продолжались месячные медитационные сборы, а в 1974 году в Пуне было найдено место, где учение смогло получить дальнейшие развитие.

27 июня 1970 года в Джабалпуре, где Ошо долго жил и преподавал в университете, прошел прощальный праздник. 1 июля Ошо перебрался в Бомбей, где начал проводить регулярные вечерние выступления, на которые собиралось около 50 человек; лекции нередко завершались медитациями, пением и танцами. С тех пор Ошо выезжал из города только по самым значительным поводам, а с 1 декабря вообще прекратил выездные лекции.

Ошо

: Я постепенно ограничивал себя пространством одного помещения. Я перестал разъезжать по стране. Теперь я работал только с единомышленниками. Я готовил их и отправлял выступать. Отныне ездили они, а я оставался дома. Так я подготовил около 10 тысяч человек.

Для меня религия - научный процесс, и потому в голове у меня созрел по-настоящему научный подход к религии. Как только человек был готов, я передавал ему этот подход. С его помощью он один мог работать с тысячами людей.

Мое личное присутствие не требовалось. Мне оставалось лишь находить людей, которые могли бы справиться с такой задачей.

В апреле 1970 года Ошо вводит революционный вид катарсической медитации, которую он назвал Динамической Медитацией. В мае, в медитационном кэмпе под Нарголем, он проводит первые эксперименты с этой медитацией, а затем оттачивает методику на протяжении трех лет. Динамическая Meдитация становится визитной карточкой Ошо, его самой знаменитой и широко распространенной формой медитации.

Ошо

: Один друг сказал мне: "На первых порах ты всегда предлагал нам расслабиться, успокоиться, сидеть тихо и наблюдать. А теперь, когда мы усиленно дышим и спрашиваем "Кто я?", ты побуждаешь нас напрягаться изо всех сил. Какой же подход лучше?" Дело тут не в лучше или хуже. Я понял его вопрос, но дело не в правильном или неправильном. Каждый должен сам разобраться, какой метод приносит ему больше покоя, больше способствует медитации. У всех все по-разному, каждый ощущает все по-своему. Кое-кто расслабляется лишь после того, как устает до изнеможения.

Есть и другие - они расслабляются мгновенно, стоит только пожелать, но это большая редкость. Быстро погрузиться в безмолвие очень трудно, на это способна лишь горстка людей. Большей части людей полезно перенапряжение, усилие - и потом им легче расслабиться. Но в обоих случаях цель остается одной и той же. Конечная цель одинакова: расслабление.

С 26 сентября по 5 октября 1970 г. Ошо проводит медитативный кэмп в Кулу-Манали, у подножия Гималайских гор. 26 сентября он проводит посвящение для первой группы учеников и называет их "нео-санньясинами". Его версия древнеиндийского института санньясы коренным образом отличается от традиционных представлений, по которым искатель отрекается от всего имущества и всех земных связей, дает обет воздержания и живет вспомоществованием мирян. Дав новое определение санньясы, Ошо все больше подчеркивает, что бросает вызов традиционным взглядам.

Ошо

: Я намерен отделить санньясу будущего от санньясы прошлого. Я полагаю, что древний институт санньясы уже при смерти - туда ему и дорога. У него нет будущего. Но саму сущность санньясы совершенно необходимо сберечь. Это достижение человечества слишком ценно, чтобы его потерять. Санньяса - редкий цветок, такие распускаются лишь раз в тысячелетие. Но он может увянуть, так как требует тщательного ухода. Он непременно погибнет, если ухаживать за ним будут по-старому.

В древности санньяса понималась как отречение от мира. Я против этого. Но я все равно пользуюсь словом санньяса, так как вижу в нем иной, более значительный смысл. Я имею в виду отречение от навязанных миром условностей - от религии, касты, брахманизма, джайнизма, христианства, от Бога и священных писаний.

Для меня санньяса означает такую клятву: "Я намерен полностью освободиться от всего, что мне навязывали. Я буду жить сам по себе, начну новую жизнь - свежую, юную, чистую, незапятнанную". Санньяса - это посвящение в невинность.

Начиная с 1970 и вплоть до 1985 года санньясины Ошо ходили в одежде красного и оранжевого тонов. Ошо вручал им ожерелье под названием мала, которое состояло из 108 бусин и медальона с портретом Ошо. Кроме того, Ошо давал каждому новое имя. У всех имен были одинаковые приставки: "Свами" для мужчин и "Ма" для женщин.

Вопрос: Все, что вас окружает, газеты представляют как некий культ, секту. Так ли это? Если нет, то как можно это назвать?

Ошо

: Это просто движение. Не культ, не секта, не религия, а движение за медитацию, попытка создать науку о внутреннем мире. Это учение о сознании. Обычная наука занимается миром объективным, а это движение создает науку о субъективном мире.

Ученые изучают все вокруг, а мы намерены изучать ученых. Почему он должен оставаться в тени? Ученый познает все, кроме самого себя. Это ведь просто стыдно! Альберт Эйнштейн так глубоко постиг мир физики, что его смогли понять всего-то человек десять. Но о себе он ничего не знал. Это просто ужасно.

Моя работа - создать такое движение. Не религию, а религиозность. Я считаю религиозность душевным качеством. Это не членство в какой-то организации, а внутреннее переживание собственной сущности...

В 21-ю годовщину просветления Ошо в Пуне открылся ашрам. Влияние Ошо распространилось на весь мир. В то же время здоровье его стало заметно сдавать. Ошо все больше уединялся в своей комнате, которую он покидал только дважды в день: утром для чтения лекций и вечером для личных бесед с учениками и посвящения в санньясу.

Были созданы Терапевтические группы, сочетающие в себе восточное понимание медитации и западную психотерапию. За два года ашрам приобрел репутацию "лучшего в мире центра внутреннего роста и терапии".

Лекции Ошо затрагивали все основные религиозные традиции мира. В то же время его глубокое знание западной философии, ясность мысли и глубина доказательств позволили его слушателям перешагнуть вековую пропасть между Востоком и Западом. Его лекции, записанные на пленку и оформленные в книги, составляют сотни томов; их прочитали сотни тысяч людей.

В конце 70-х годов ашрам Ошо в Пуне стал Меккой для современных искателей истины. В июле 1973 года Ошо приглашает в медитационный лагерь квинтет барабанщиков. Позже, когда Ошо окончательно поселяется в Пуне, он совместно с учениками сочиняет музыку, которая сопровождает разработанную им активную медитацию.

ОШО: Ваш разум в хаосе, и этот хаос нужно извлечь, выплеснуть. Хаотическая музыка способствует этому - когда медитируешь под хаотическую музыку, она помогает внутреннему хаосу вырваться наружу. Вы покоряетесь музыке и уже не боитесь выражать себя. Хаотическая музыка затрагивает хаотический разум и выманивает его к себе, наружу. Это действительно помогает.

Рок, джаз и любая другая хаотическая музыка тоже помогает выплеснуть что-то наружу. Это "что-то" - подавленная сексуальность. Но меня заботит все, что вы подавляете, не только зов плоти. Современная музыка заботится только о подавленной сексуальности, так что какое-то сходство, конечно, есть, но меня волнует не только ваша сексуальность, а и все остальное, связано оно с сексом или нет...

Это невротическое состояние ума. Все наше общество этим болеет. Вот почему я так настаиваю на хаотической медитации. Освободитесь, выплесните наружу все, что навязало вам общество. Пусть это будет снаружи, вы должны освободиться, пройти катарсис. И музыка в этом очень помогает.

1974 - 1981 годы

21 марта 1974 года, ровно через двадцать один год после своего просветления, Ошо перебирается в парк Корегаон близ Пуны. Там куплены два дома и прилегающие к ним земли общей площадью в шесть акров. Ошо беседует на лужайке уже только со своими санньясинами; он уже не принимает тех, кто пришел за личным советом или просто хочет поговорить.

Ошо

: Я стал недоступным совершенно умышленно. Я был открыт для всех, но постепенно понял, что это ничего не дает. Я просто не могу помочь этим людям. Когда даешь человеку час, он несет всякую чушь. Но если дать ему всего минуту, он скажет самое важное - так уж устроен разум.

Если я доступен вам весь день, то это все равно что меня нет. Если же вам приходится ждать встречи восемь, десять дней, само ожидание приносит большую пользу - вы успеваете все обдумать и найти подлинный корень проблемы.

Так часто бывало: у кого-то из вас появляется проблема, он тут же бежит ко мне и говорит о всяких пустяках. За день у каждого бывает тысяча и одна проблема - мелочи, но в первые минуты они выглядят чем-то значительным. Если же хотя бы час подождать, проблема сама собой меняется. Ну а затем возникает следующая... Если я позволю вам бежать ко мне по любому поводу, это не принесет никакой пользы, потому что вы сами должны научиться понимать, что важно и что нужно делать. Это неотъемлемая часть всего, что тут происходит.

Путь Белых Облаков

В мае 1974 года Ошо дает цикл лекций на английская языке. В этих беседах он описывает свой подход, свое видение отношений между Учителем и учениками, свой взгляд на работу в Пуне. Эти лекции публикуются под названием "Мой путь: Путь Белых Облаков" и привлекают множество западных искателей.

ОШО: Белые облака плывут, куда ветер укажет. Они не сопротивляются. Они не борются. Белое облако ни за что не борется, и все-таки парит выше всех. Его нельзя покорить, нельзя победить. У него нет разума, на который можно было бы повлиять, - вот почему его нельзя победить.

Когда выбираешь цель, предназначение, судьбу, смысл, когда безумно мечтаешь куда-то добраться, тут же возникают трудности. И ты терпишь неудачу, поражение. Это поражение - в природе самого существования.

Белому облаку некуда идти, но оно движется и летает повсюду. Все измерения, все направления - его. Оно ничего не отрицает. Всё есть, все существует, это полное примирение. Я называю свой путь "путем белых облаков". Это путь без тропы, путь без дорога. Движение в никуда, без цели - и без разума, который ставит цели...

Я - белое облако. Я хочу, чтобы вы тоже стали плывущими по небу белыми облаками. Некуда идти, мы идем в никуда, мы просто живем сейчас, в этот самый миг - и это совершенство.

Я не учу никаким идеалам. Я не говорю, что нужно, а чего нельзя. Я не говорю вам: "Станьте такими или такими". Все мое учение сводится к одному: кто бы ты ни был, осознай до глубины души, что тебе уже нечего достигать, - и станешь белым облаком.

В июне 1974 года Ошо открывает в Пуне первый медитативный кэмп и объявляет о начале нового этапа работы. Отныне он намерен работать только с настоящими искателями. Ошо впервые не проводит медитации лично: в зале для медитаций стоит лишь пустое кресло.

Ошо

: Этот лагерь будет во многом отличаться от прежних. Сегодня вечером начинается совершенно новый этап работы. Вам повезло, потому что вы станете свидетелями нового типа внутренней работы. А сейчас я должен все объяснить, потому что путешествие начнется завтра же утром...

Вот еще одно новшество: меня тут не будет, останется только пустое кресло. Не стоит грустить, потому что в определенном смысле перед вами всегда было только пустое кресло. Сейчас оно тоже пустое, в нем никого нет. Я обращаюсь к вам, но нет того, кто говорит. Это трудно понять, но, когда эго исчезает, подобные процессы все равно могут продолжаться. Человек говорит, сидит, ходит и ест, но того, кто все это делает, просто нет. Это кресло пустует и сейчас. Раньше я всегда был с вами, потому что вы еще не были готовы. Теперь я чувствую, что время пришло. В мое отсутствие вам будет легче работать. Зная, что я тут, вы можете испытывать напускной восторг. Само понимание того, что я рядом, может заставить вас делать то, чего вы делать не хотите, но делаете, чтобы произвести впечатление на меня. Пользы от этого нет, полезно лишь то, что исходит из глубины души. Мое кресло будет стоять здесь, я буду видеть вас, но вы почувствуете себя свободными. И не думайте о том, что меня нет. Это может вас расстроить, а грусть мешает медитации.

Помните и еще об одном: я не смогу быть рядом всегда. По крайней мере в материальном теле. Рано или поздно эта оболочка погибнет. Что касается меня самого, то мой труд завершен. Эту оболочку я до сих пор ношу только ради вас, но когда-то ее придется сбросить. Пока это не случилось, вам нужно научиться работать в мое отсутствие - либо, если угодно, в моем нематериальном присутствии. И, как только вы почувствуете, что в мое отсутствие можете обойтись без меня, связь между нами не утратится и после гибели этой оболочки.

Так случалось со всеми буддами: его материальное присутствие значило очень много, а потом он умирал - и все шло прахом.

Мое кресло пусто. Ощутите мое отсутствие. И помните, присутствие мое вы сможете почувствовать лишь после того, как научитесь ощущать мое отсутствие. Если вам не удается видеть меня, когда рядом нет моей оболочки, то вы вообще никогда не видели меня по-настоящему.

Я даю вам обещание: я буду тут, в этом пустом кресле. Пустое кресло на самом деле не будет пустым. Так ведите себя хорошо! Кресло не будет пустым, но вам все равно лучше научиться связываться с моей нематериальной сущностью. Эта связь глубже, ближе, чем зрение и осязание.

Вот почему я говорю, что в этом лагере начинается новый этап нашей работы. Я называю его Самадхи Садхана Шибир. Это уже не просто медитация, это абсолютное блаженство, и я намерен вас этому научить. Это уже не первый шаг, а последний.

С июля 1974 года до 1981 года Ошо каждое утро проводит беседы: месяц на хинди, месяц на английском. Он комментирует учения просветленных мистиков множества духовных традиций: даосизм, дзэн, христианство, хасидизм, суфизм, индуистский мистицизм, тибетский буддизм, тантра и так далее. Эти рассказы чередовались с днями, когда он давал ответы на вопросы слушателей. Каждый десятидневный цикл издавался в виде отдельной книги. За семь лет былоопубликовано более 240 книг.

Ошо

: Мне приходится шутить, потому что, боюсь, все вы - люди религиозные, а такие люди склонны к серьезности. Мне приходится щекотать вас, чтобы вы хоть изредка забывали о своей религиозности, забывали о своих философиях, теориях, системах и возвращались на землю. Я снова и снова тяну вас к земле, иначе вы станете еще серьезнее. Серьезность обычно разрастается, как раковая опухоль.

Даже медицина признает, что смех - лучшее лекарство. К тому же оно дано человеку самой природой. Если ты можешь смеяться, когда болен, то, значит, уже пошел на поправку. Если же ты не умеешь смеяться, даже когда здоров, то скоро заболеешь.

Смех переносит на поверхность некую внутреннюю энергию. Энергия тенью следует за смехом. Замечали? Искренний смех на несколько секунд погружает в глубокое медитативное состояние. Мышление замирает. Смеяться и одновременно думать просто невозможно. Это диаметрально противоположные вещи - ты либо смеешься, либо думаешь. Когда человек смеется, мышление останавливается. Если же продолжаешь о чем-то думать, смех получится натянутым, ненатуральным, придушенным. Но когда хохочешь во всю грудь, разум умолкает. Вся методология дзэн нацелена на безмолвие ума, а смех - одна из лучших дверей, ведущих к этому состоянию.

На мой взгляд, самыми лучшими, естественными и простыми путями к безмолвию ума являются танцы и смех. В танце - в настоящем танце! - мышление умолкает. Ты двигаешься, кружишься, становишься вихрем - и тогда все границы, любые разделения пропадают. Ты уже не различаешь, где кончается твое тело и начинается окружающий мир. Ты растворяешься во всем вокруг, а окружающее - в тебе. Границы размываются. И когда танцуешь по-настоящему - не пытаешься управлять собой, а отдаешь себя воле танца, позволяешь ему тобой овладеть, - когда ты одержим танцем, мышление умолкает.

То же относится и к смеху. Когда ты одержим смехом, мышление исчезает. А если ты хоть на несколько секунд пережил состояние вне разума, то уже можешь представить, какие награды обещают эти мимолетные мгновения в будущем. После этого достаточно постепенно усиливать это ощущение. Со временем мышление умолкнет навсегда. Смех может быть чудесным началом перехода в состояние вне мышления.

Мне приходится шутить, потому что я говорю о вещах таких тонких, таких глубоких и сложных, что вы просто уснете от скуки, если говорить о них напрямую. Вы не сможете ни выслушать меня, ни понять, останетесь глухими.

Чем сложнее истина, тем грубее шутки, которые я подбираю для ее изложения. Чем выше истина, которую я хочу передать, тем ниже приходится мне опускаться в поисках подходящей шутки. Вот почему у меня встречаются и очень грубые шутки...

Но это неважно. Даже сальности порой приносят пользу - хотя бы потому, что шокируют до глубины души, задевают самое нутро. Вот это мне и нужно! Я хочу докопаться до самых глубин, постоянно теребить ваше внимание. И когда я вижу, что вы внимательны, я вновь перехожу к тому, о чем хочу рассказать. Если же я замечаю, что вы снова погружаетесь в сон, приходится опять выискивать подходящие шутки. Если бы вы всегда слушали внимательно, не было бы нужды шутить. Я могу излагать истины и напрямую. Но это так трудно... а вы начнете зевать... Лучше уж смеяться, чем уходить в дремоту.

1980 год, 22 мая, член одной из традиционных индуистских сект предпринял попытку убить Ошо во время одной из его лекций. Несмотря на то, что официальные религиозные и церковные организации на Западе и на Востоке выступали против него, число его учеников к этому времени перевалило за четверть миллиона. Через пару недель Ошо поясняет, что же случилось.

Ошо

: Магистрат Пуны четко выразил свое мнение о деле безумца, бросившего в меня кинжал и, разумеется, пытавшегося меня убить. Его выпустили на свободу, но особого внимания заслуживает обоснование к освобождению, то есть официально объявленная причина. Мне она так понравилась, что я хохотал до слез! Оказывается, если бы тот тип и в самом деле пытался меня убить, я не стал бы продолжать лекцию! Да и в самом деле, кто станет продолжать выступление после того, как тебя чуть не убили? Они просто плохо меня знают. Я продолжал бы беседу, даже если бы меня убили! И она шла бы, как намечено, до десяти часов! Но магистрат и не может этого понять. А я понимаю, что он не может этого понять.

10 апреля 1981 года Ошо сообщает, что переходит к завершающему этапу своей работы и отныне будет общаться с людьми только молчанием. Ошо перестал выступать с лекциями и вступил в фазу "молчаливого общения от-сердца-к-сердцу", чтобы его тело, страдающее от заболевания позвоночника, могло отдохнуть. Он видится только со своим секретарем и появляется перед санньясинами лишь три недели спустя.

Сатсанги возобновляются, Ошо приходит в зал медитаций, но сидит перед учениками и гостями молча. В начале встреч поют древнюю буддийскую песню, а в конце играет музыка и все танцуют.

У Ошо все больше проблем со здоровьем. Помимо извечных аллергий, он страдает от сильных болей в спине, и врачи опасаются, что рано или поздно ему потребуется лечь на операционный стол. Их опасения усиливаются после серьезного обострения, связанного с выпадением диска, что грозит повреждением нерва. Помощник личного секретаря Ошо, Ма Ананда Шила, устраивает ему поездку в США, где он сможет пройти лечение.

Его врач и обслуживающий его персонал перевезли его в США на случай срочной операции. Его американские ученики купили в пустынной части Орегона ранчо в 64 тысячи акров величиной. Сюда они пригласили Ошо - и здесь он стал быстро выздоравливать. Вокруг него, с захватывающей дух быстротой и впечатляющими результатами, возникла образцовая сельскохозяйственная коммуна. Заброшенные и истощенные земли были освоены и превращены в оазис, способный прокормить 5-ти тысячный город. Ежегодно летом проходил праздник друзей Ошо со всего мира, и тогда в этом новом городе Раджнишпураме размещалось до 20-ти тысяч гостей.

Параллельно с быстрым ростом коммуны в Орегоне во всех крупных западных странах, включая Японию, стали возникать большие коммуны, живущие за счет собственного независимого дела.

В это время Ошо обратился за разрешением на постоянное жительство в США в качестве религиозного учителя, но получил от американского правительства отказ; одной из причин отказа был его обет воздержания от публичных выступлений. В то же время новый город постоянно подвергался юридическим нападкам со стороны администрации Орегона и христианского большинства штата. Орегонские законы землепользования, предназначенные для защиты окружающей среды, стали главным оружием в борьбе с городом, который приложил максимум усилий для освоения бесплодных земель и улучшения окружающей среды, который стал, по сути, образцовой экологической моделью для всего мира.

В октябре 1984 Ошо начал беседовать с небольшими группами учеников в своей резиденции, а в июле 1985 возобновил ежеутренние публичные выступления перед тысячами духовных искателей в "Раджниш Мандире".

Ошо

: Вот что случилось с Западом. Западный человек добился того изобилия, к какому человечество стремилось с самого начала времен. Запад добился всех материальных благ, он стал богатым, но сейчас он слишком истощен, слишком утомлен.

Путешествие отняло у него всю душу. Оно доконало западного человека. Ему доступно все внешнее, но он полностью потерял связь с внутренним. Теперь у него есть все, что только может понадобиться человеку - нет только самого человека.

Есть предметы, но исчез их владелец. Возникло огромное несоответствие. Есть богатство, но человек не чувствует себя богатым; напротив, он чувствует себя нищим, полностью разоренным.

Задумайтесь об этом парадоксе: вы начинаете осознавать свою внутреннюю нищету лишь после того, как становитесь богатым внешне - по контрасту. При внешней нищете вы никогда не осознаете своей внутренней бедности, потому что контраста нет. Мелом пишут на черных, а не на белых досках. Почему? Потому что надпись становится заметной только на черном фоне; нужен контраст.

При внешнем богатстве неожиданно наступает великое прозрение: "Я внутренне беден, я - нищий". И тогда, словно тень, возникает и безысходность: "Я достиг всего, чего хотел, все мои мечты и фантазии исполнились, но это ничего не принесло, это не вызвало ни удовлетворения, ни блаженства". Запад пришел в ужас. И это замешательство породило огромное желание вновь обрести связь с собственным Я.

Медитация - не что иное, как возвращение корней во внутренний мир, внутрь себя. Именно по этой причине Запад проявляет такой интерес к медитации, к восточным сокровищам.

Американцы считают себя самыми богатыми на свете. Но я сыграл над ними очень простую шутку. Я купил девяносто три "роллс-ройса", и вся их гордость мигом улетучилась. Даже их президент начал мне завидовать, не говоря о губернаторах и духовных лицах. Один пастор из округа Васко по воскресеньям начисто забывал про Иисуса Христа. Не забывал он только о девяноста трех "роллс-ройсах"! Он себя превзошел, понося меня с кафедры. А когда я отвертелся от тюрьмы, он написал мне письмо. Вы не поверите, но он вот что писал: "Теперь, когда вы собрались вернуться на родину, я хочу вас спросить: нет ли у вас желания подарить хотя бы одну машину нашей церкви? Это было бы чудесным образцом благотворительности".

Вы сами все понимаете... Я обучал медитации тысячи людей, но Америку это не интересовало. В моей общине собирались тысячи - Америке было все равно. Наши фестивали собирали по двадцать тысяч гостей со всего света - Америке и это было до лампочки. Пресса мусолила только один факт: девяносто три "роллс-ройса".

А я-то думал, что такое возможно разве что в нищей стране... Но я разрушил миф о превосходстве Америки! На самом-то деле эти девяносто три "роллс-ройса" мне не нужны. Это был просто розыгрыш.

Всем грустно, все завидуют, все твердят, что "роллс-ройсы" несовместимы с духовностью. А я не вижу никаких противоречий! Я могу медитировать и в салоне "роллс-ройса"... Честно говоря, в телеге медитировать намного труднее, так что "роллс-ройсы" обеспечивают ускоренный духовный рост.

Они хотят уничтожить этот город и ссылаются на свои законы о землепользовании. Ни один из этих идиотов даже не пришел сюда, чтобы взглянуть, как мы используем землю. Неужели они смогут создать здесь больше, чем мы? Полвека этой землей вообще никто не пользовался - и все были счастливы, словно это и есть верное землепользование! Но мы начали тут многое создавать. Мы хотим, чтобы община сама себя обеспечивала. Мы сами выращиваем еду, овощи и фрукты. Мы всеми силами стараемся перейти на самообеспечение.

Пустыня... Порой мне кажется, что это просто судьба для таких, как я. Для Моисея все закончилось пустыней. И для меня все кончается пустыней, хотя мы, конечно, пытаемся сделать этот край зеленым. Мы уже сделали его зеленым. Посмотрите на окрестности моего дома - кажется, что это не Орегон, а Кашмир. Когда мы приехали, тут не было ни единого деревца. Вообще никакой зелени. Когда Шила привезла меня сюда, я был просто потрясен: голый дом и ничего больше. А я всегда любил сады. И всюду, где я жил, я разбивал прекрасный сад.

Невероятными усилиями мы превратили это место в цветущий сад. Люди трудятся по двенадцать, четырнадцать часов в сутки. Но никто не желает заглянуть сюда и посмотреть, что тут происходит. Сидят себе в Капитолии и твердят, что это нарушение законов землепользования. Если уж это противозаконно, то здешние законы о землепользовании - просто фальшивка, их нужно собрать да сжечь! Пусть сначала придут и посмотрят, а потом уж попробуют доказать, что это незаконно. Но они боятся сюда приходить...

Я всегда относился к Америке с уважением. Я считал, что это демократическая страна. Я думал, что тут с почтением относятся к личности, личной свободе и свободе самовыражения. Мне очень нравится американская Конституция. Но теперь я понимаю, что лучше бы нам сюда не приезжать. Я страшно разочарован. Конституция оказалась лицемерной. Красивые слова - личность, свобода, предпринимательство, самовыражение, - но это только слова. За ними прячутся все те же политики, все те же уродливые хари и подлые мыслишки - а я считаю, что в политику идут самые подлые люди на свете. Самые низкие и грязные, потому что они сами понимают, что не способны ни на что, если у них в руках не будет власти. Власть необходима только для того, чтобы вредить. Для добра достаточно просто любви и сострадания.

Из беседы с Виллемом Шеером

Pers Unie, Гаага, Нидерланды

Вопрос: На одной пресс-конференции вы назвали свою общину цирком, а себя - великим, величайшим на свете клоуном. Это была шутка над самим собой? Почему вы так сказали?

Ошо: Это было давно. Забудьте всю ту ерунду. Разве я даю представления? Разве моя община - цирк? Я это полностью отрицаю.

Вопрос: И как бы вы назвали это теперь?

Ответ: Никакого там нет цирка. Это, пожалуй, единственное место на свете, где никто не устраивает цирка.

Вопрос: И вы считаете себя серьезным учителем?

Ответ: Я - учитель совершенно несерьезный! Да я уже не помню, о какой пресс-конференции вы говорите! Я просто отвечаю вам. Зачем раскапывать древние могилы? Пусть мертвые спят спокойно. Вы живы, я жив, так давайте говорить о жизни.

Я говорю это, потому что вижу в вас потенциал. Другому я сказал бы иначе. У меня уже несколько недель подряд каждый вечер берут интервью, но другому журналисту я ответил бы иначе. Я вижу, что вы не просто журналист, в вас есть что-то от искателя. Я вижу не просто человека. И я вижу, что ваше сердце бьется в лад с моим, в одном ритме, потому и предложил забыть прошлое. Другому журналисту я ответил бы о прошлом, я говорил бы, что в голову взбредет, я так часто делаю.

Да, я люблю шутить. Подшучивать над другими не очень хорошо, это некрасиво. И потому я время от времени подшучиваю над самим собой и над своей общиной. Это была просто шутка, но те идиоты решили, что я говорил серьезно. Неужели вы думаете, что настоящий клоун станет торчать тут, в пустыне? Разве ему здесь место? Да я бы прямиком в Голливуд рванул! Но я поступил наоборот - собрал людей из Голливуда тут, в пустыне.

Это пустыня. Сто двадцать шесть квадратных миль. И я целыми днями сижу в своей комнате. Я выхожу оттуда два раза в день: утром, чтобы поговорить с санньясинами, и вечером - чтобы поговорить с репортерами. Похож я на артиста?

Разве так ведут себя шоумены? К тому же у меня нет времени на шоу. Я сейчас опишу свой распорядок дня, а вы судите сами, есть у меня на это время или нет. Встаю я в шесть утра. Вместе со мной просыпается моя помощница Вивека. Это она меня будит. Сам бы я не проснулся. Зачем пробуждаться еще раз? Я пробудился полвека назад, и этого вполне достаточно!

Вивек будит меня и заваривает чай. Я пью его только из уважения к ней. Это даже не чай - просто вода с парочкой листиков травы. Ни сахара, ни молока. Если бы такой чай подавали в раю, все святые сбежали бы в ад. А потом... Знаете, я всегда любил воду, с самого раннего детства, и потому по утрам я целых полтора часа купаюсь - то в ванне полежу, то постою под душем. То же самое вечером: не меньше полутора часов. После купания я сразу забираюсь в машину и еду в лекторий, где меня уже ждут.

Домой возвращаюсь к обеду. Обед у меня в одиннадцать утра, а потом я снова ложусь спать... Делаю то, чему посвятил большую часть жизни. Студентом я нередко просыпал занятия. Преподаватели прощали мне это, они быстро поняли, что иначе я усну прямо в классе. Я так и сказал: "Ничего не могу поделать. Двухчасовой послеобеденный сон мне совершенно необходим".

В два часа дня я просыпаюсь и примерно час катаюсь на машине. Я люблю сидеть за рулем. К тому же у меня есть одна из лучших дорог на свете, ведь мои санньясины проложили ее только для меня. По ней никто больше не ездит, так что я могу не обращать внимания, по какой полосе катит машина. Вся дорога - моя. Я катаюсь около часа и возвращаюсь домой. Полтора часа я просто молча сижу в кресле и ничего не делаю. Я отключаюсь от мира. Потом я опять купаюсь.

После ванны я ужинаю и отправляюсь на очередную пресс-конференцию. Дома я окажусь теперь около девяти или половины десятого. Появится мой личный секретарь с письмами со всего света, с вырезками обо мне из самых разных газет, со всякими новостями, за которыми обязаны следить секретари, потому что сам я уже давно ничего не читаю. Я не читаю ни книг, ни газет, ни журналов - вообще ничего.

Секретарь сама зачитывает мне все, что считает нужным, а я просто слушаю. Около одиннадцати ночи я снова ложусь спать. Так скажите, есть у меня время для шоу?

Посмотрите на мой наряд - вы думаете, это годится для шоумена? Нет, это не наряд шоумена, это любовь к моим санньясинам. Я ради них это ношу. Они сами шьют чудесную одежду, им приятно делать мне подарки, а я не умею отказывать. Кстати, а для кого я вообще могу устраивать шоу? Я никогда не покидаю эти места.

Видите мои часы? У меня их сотни. Мои санньясины - умнейшие люди, такой умной группой ни один Учитель в истории не мог бы похвастаться. Все эти часы сделаны моими санньясинами. Они превзошли самого Пиаже, хотя часы не с бриллиантами, это обычные камешки.

Вопрос: Простые камешки?

Ответ: Самые настоящие обычные камешки! Это не бриллианты. Не думайте, что это просто подделка. Настоящие камни - такие же подлинные, как настоящие бриллианты.

Дело вовсе не в подражании. Я совсем недавно слышал, как один глупый репортер визжал о том, что у меня фальшивые бриллианты. Не могу этого понять... Самые обычные камни. Зачем называть их фальшивыми бриллиантами? Часы очень точные за год отстают не больше, чем на секунду. От часов нельзя требовать большей точности. И выглядят они не хуже бриллиантов. Такие же часы от Пиаже стоят полмиллиона долларов - и все только потому, что весь мир считает бриллианты чем-то ценным. Эти часы ничего не стоят, но я их и за десять миллионов не продам, потому что они бесценны. Они с такой любовью сделаны, что просто не продаются. Любовь нельзя купить.

Но перед кем, скажите на милость, я мог бы хвастаться этими часами? Мои санньясины прекрасно знают, как я одеваюсь, какие у меня часы. Они знают меня с головы до пят. А больше я никого не вижу, я никуда не выезжаю. Пусть хоть Третья мировая начнется, это место останется таким же. Мне некуда больше идти.

Тогда я просто шутил. Мои санньясины заняты тяжким трудом, они работают по двенадцать, по четырнадцать часов в день, они пытаются превратить эту пустыню в оазис. И вы считаете, это похоже на цирк? Да вам на целом свете не сыскать таких работяг - а им, между прочим, даже не платят за труд. Мы считаем, что в коммуне деньги не нужны. Они и вправду не нужны. Нам хватает еды, одежды и тепла, у нас есть все самое необходимое. Зачем нам деньги? Если кому-то что-то нужно, он просто возьмет. Мои люди очень много работают. Вы полагаете, они делают это, чтобы кого-то повеселить? Это творческие люди. Они любят меня и просто хотят воплотить в жизнь мои мечты.

1983 г. Ошо по-прежнему хранит молчание и пребывает в уединении. Когда врачи сообщают ему про эпидемию СПИДа, он предлагает провести в Раджнишпураме всеобщую проверку, которую могут пройти и жители, и гости. Кроме того, он советует жителям города соблюдать меры предосторожности, чтобы не заразиться: пользоваться презервативами, надевать латексные перчатки при любовных ласках и других контактах с телесными жидкостями и избегать поцелуев. В то время подобные меры считались крайностями, даже бессмыслицей, и высмеивались в прессе. Членов общины, чьи анализы на СПИД были положительными, переселили в отдельные дома и обеспечили особой работой, развлечениями и опекой врачей.

Ошо

: Это, вероятно, единственное место на свете, где приняты все меры предосторожности против СПИДа. Проверку прошли шесть тысяч человек! Нигде в мире не решились проверить на вирус целый город. Все боятся найти больных СПИДом. А те, кто сам что-то подозревает, тоже боятся проверки - уже потому, что, если анализ будет положительным, от них отвернутся все: жены, дети, родители. Им придется уйти из родного дома. Их не пустят ни в один ресторан. Бывшие друзья станут врагами.

Никто не хочет проходить проверку: это не нужно ни правительству, ни больницам, ни самим больным. Пожар разгорается, но никто не желает этого замечать. Это неразумно. Оттого что ты закрыл глаза, враг не исчезнет. Мы нашли двух больных СПИДом. Мы создали для них чудесные изолированные условия. Мы дали им лучшее, что только можем. И они не утратили нашу любовь и уважение.

1985 г, 14 сентября личная секретарь Ошо и несколько членов правления коммуны внезапно уехали, и на свет всплыла целая серия незаконных действий, совершенных ими. Ошо пригласил американские власти для полного расследования дела. Власти использовали эту возможность для усиления борьбы с коммуной.

29 октября в Шарлотте, Северная Каролина, Ошо был арестован без ордера на арест. Во время слушания дела об освобождении под залог, на Ошо были надеты наручники. Возращение в Орегон, где он должен был предстать перед судом - обычный пятичасовой перелет - растянулось на восемь дней. Несколько дней вообще не было известно местонахождение Ошо. Позднее он рассказал, что в тюрьме штата Оклахома его зарегистрировали под именем "Давид Вашингтон" и поместили в изолятор вместе с заключенным, больным инфекционным лишаем, болезнью, которая могла бы оказаться смертельной для Ошо.

Как раз за час до окончательного освобождения, после 12 дней тяжких испытаний в различных тюрьмах, в Портлендской тюрьме, самой надежной во всем штате Орегон, где в тот момент содержался Ошо, была обнаружена бомба. Эвакуировали всех, кроме Ошо, которого продержали внутри еще в течение часа.

В середине ноября адвокаты Ошо убедили его признать себя виновным в двух из 34 второстепенных "нарушениях закона об иммиграции", предъявленных ему, чтобы избежать дальнейших опасностей для жизни, которым он подвергся в руках американского правосудия. Ошо неохотно согласился и сделал так называемое "заявление Альфреда", характерное для американской правовой системы, на основании которого он мог признать обвинения и в то же время сохранять свою невиновность. Его оштрафовали на 400 000 долларов и велели покинуть США без права возращения в течение 5 лет. В тот же день на собственном самолете он вылетел в Индию, где некоторое время отдыхал в Гималаях. Неделей позже коммуна в Орегоне была распущена.

На пресс-конференции генеральный прокурор Чарлз Тенер подчеркнул следующие три момента, отвечая на вопрос: "Почему Ошо не были предъявлены те же обвинения, что и его секретарю?"

Тернер сказал, что главной целью правительства было уничтожение коммуны, и что власти знали, что убрав Ошо, они достигнут этого. Во-вторых, они не хотели делать из Ошо мученика. И в-третьих, не было никаких доказательств его вины в чем бы то ни было.

Тюремное заключение самым серьезным образом сказывается на его здоровье, но лишь два года спустя врачи начнут подозревать, что во время пребывания под стражей Ошо был отравлен...

Ошо

: Когда меня выслали, прокурор штата Чарльз Тернер признался на пресс-конференции, что я не совершал никаких преступлений. Он объяснил причину моей депортации так: "Мы хотели уничтожить эту общину. В этом состояла наша главная задача". Но общину нельзя было уничтожить, не избавившись вначале от меня.

Меня взяли под стражу без ордера на арест, не объяснив причин, не предъявив никаких обвинений. Клочок бумаги, на нем какие-то имена - и нам говорят: "Нам приказано немедленно арестовать этих людей".

"Загляните в наши паспорта! - сказал я. - В этом списке нет ни моего имени, ни имен моих шести путников. Это нелепо! Посмотрите на наши паспорта и сравните одни имена с другими. Вы что-то перепутали". Но нас все равно арестовали.

По правде говоря, у них и не могло быть никакого повода для ареста. Но меня двенадцать дней не хотели выпускать под залог. Меня арестовали в Северной Каролине, а оттуда до Орегона, где находилась наша община, всего пять часов лету. Но меня везли в Портленд целых двенадцать дней, меня таскали из одной тюрьмы и другую. За двенадцать дней я успел побывать в шести тюрьмах.

И только позже я все понял, когда британские специалисты по ядам изучили мои симптомы и вынесли свое заключение: я был отравлен таллием. Этот яд нельзя выявить по анализам крови или мочи - он очень быстро распадается. Но симптомы остались. Отрава распалась, но успела что-то нарушить в моем организме. Этот яд давно применяется против политзаключенных. Но если хоть чуток превысить дозу, человек умрет сразу. Вот почему меня держали под стражей двенадцать дней - яд давали крошечными дозами, чтобы я не отдал концы прямо в тюрьме. Тогда весь мир возмутился бы.

И когда меня наконец-то освободили, мне было велено покинуть Америку немедленно, в течение четверти часа. Перед судом стояла моя машина, а в аэропорту ждал мой самолет, он был готов к взлету. Я должен был убраться из страны немедленно. Они боялись, что я подам жалобу в Верховный Суд, если задержусь хотя бы на день. А в данном случае у меня были все шансы выиграть дело, ведь ни одно из их обвинений... Тридцать четыре пункта против человека, который хранил молчание и ни разу не вышел из своего дома! Как такой человек может совершить тридцать четыре преступления? К тому же ни одно из них не было доказано.

Когда я вижу демократию "по-американски" в деле... Как глупо говорить о демократии в этой стране! Их Конституция - просто показуха для внешнего мира. Страной заправляют преступники, что-то лепечущие о свободах...

Декабрь 1985. Новая секретарь Ошо, его спутница и его врач были высланы из Индии, их визы были аннулированы. Ошо выехал в Катманду, Непал, где он возобновил свои ежедневные беседы.

Ошо

: Король Непала согласился предоставить мне жилье и место для общины, но при одном условии: я не должен высказываться против индуизма. Непал - индуистское королевство, единственное индуистское королевство в мире.

И я отказался. "Я никогда не обдумываю заранее, что буду говорить, а что нет, - ответил я. - Не могу ничего обещать. Если я вижу что-то неправильное, мне все равно, что это - индуизм, христианство или ислам. Я все равно выскажусь против".

Просветление......

В возрасте 21 года, 21 марта 1953 года, Ошо достиг просветления, высочайшей вершины человеческого сознания. Здесь, как он говорит, закончилась его внешняя биография и с этого времени он живет без нее, в состоянии единения с внутренними законами жизни. Внешне он продолжал учится в университете Саугара, философский факультет которого он с отличием окончил в 1956 году. Он выиграл золотую медаль Всеиндийского конкурса дебатов и стал чемпионом Индии.

Ошо

Моим первым внетелесным переживанием стало падение с дерева. Я медитировал обычно на задворках университета, на прекрасном холме с тремя высокими деревьями. Там было очень тихо, никто туда не ходил. Я забирался на одно из деревьев и медитировал. Однажды я вдруг понял, что продолжаю сидеть на ветке, а тело мое упало и лежит под деревом. Я оставался наверху и соображал, как вернуться в тело. На счастье, мимо шла женщина из соседней деревни, она несла продавать молоко и заметила лежащего неподвижно человека. Она, должно быть, слышала, что в тех случаях, когда внутреннее тело отделяется от внешнего, нужно потереть человеку межбровье - точку "третьего глаза", врата входа. Покидая тело, дух оставляет эти воротца открытыми. И она потерла мне лоб. Я видел, как она подносит руку к моей голове, а в следующий миг уже открыл глаза, поблагодарил крестьянку и спросил, как ей это удалось. Она сказала, что просто слышала где-то об этом. Она была из глухой деревушки, но и туда доносились распространенные слухи о том, что именно через "третий глаз" дух покидает тело и возвращается назад.

Этот год выдался примечательным. Я окутал себя пустотой. Я утратил какую-либо связь с внешним миром. Если мне напоминали, что пора искупаться, я шел купаться и сидел в воде часами. Им приходилось стучать в двери и кричать: "Эй, выходи! Ты там уже столько сидишь, что на месяц хватит!" Я ел, когда мне говорили, что пора поесть. Если никто об этом не напоминал, я мог не есть несколько дней кряду.Нет, я не постился, я и не думал соблюдать посты. Мне хотелось одного: как можно глубже уйти в себя. Врата тянули меня магнитом, эта сила была непреодолимой. Меня всасывало, как в "черную дыру".

Целый год я пребывал в таком состоянии, что никто не мог бы предсказать, чем это обернется. Целый год я жил так, что с большим трудом поддерживал в себе жизнь.

Даже такие простые вещи давались с огромным трудом, потому что у меня напрочь пропал аппетит. Шли дни, а есть мне совсем не хотелось. Шли дни, а я забывал даже попить воды. Я заставлял себя есть и пить. Тело стало таким нечувствительным, что я щипал себя, чтобы убедиться, что я еще тут. Я бился головой об стену, пытаясь понять, есть ли у меня еще голова. Только боль могла ненадолго вернуть мне ощущение тела.

По утрам и вечерам я бегал. Я пробегал пять-восемь миль подряд. Все думали, что я свихнулся. Зачем столько бегать? Шестнадцать миль в день! Но я делал это лишь для того, чтобы ощутить себя, чтобы почувствовать, что я все еще существую, чтобы не лишиться связи с самим собой - я просто ждал, пока глаза привыкнут к тому новому, что во мне зарождалось.

Мне приходилось очень стараться. Я ни с кем не говорил: мысли стали такими непоследовательными, что мне было невероятно трудно даже построить фразу. Я мог замолчать на полуслове, потому что забывал, о чем говорил. Я мог застыть посреди дороги, потому что забывал, куда шел. Я мог сидеть с книгой, прочесть полсотни страниц, а потом вдруг спросить себя: "О чем я читал? Ничего не помню". Мое состояние было очень странным...

Меня повели к вайдье, врачу-аюрведисту. В общем-то, меня водили к самым разным врачам и знахарям, но только тот вайдья сказал отцу: "Он ничем не болен. Вы напрасно тратите время". Конечно, меня все равно таскали то к одному специалисту, то к другому. Мне прописывали какие-то лекарства, а я говорил отцу: "Что ты так беспокоишься? У меня ничего не болит". Но никто мне не верил, мне говорили: "Помолчи. Выпей лучше лекарство, вреда ведь от этого не будет?" И я пил - мне-то что?

Проницательным оказался только тот вайдья, а звали его Пандит Бхагхиратх Прасад. Старик уже умер, но он был на редкость проницательным человеком. Он просто глянул на меня и тут же сказал: "Парень ничем не болен". А потом он заплакал и признался: "Я сам давно добиваюсь такого состояния. Парню удивительно повезло. Мне в этой жизни уже ничего не удастся. Не нужно таскать его по врачам. Он уже почти достиг..." Слезы старика были вызваны радостью за меня.

Он был искатель. В своих исканиях он обошел всю страну из края в край. Вся его жизнь была чередой поисков и открытий. Он неплохо представлял себе, что именно ищет. Он стал моим покровителем, он защищал меня от других лекарей. Он так и сказал моему отцу: "Оставьте его у меня, я обо всем позабочусь". Он не давал мне никаких лекарств, а когда отец возмутился, прописал безвредные пилюли из сахара.Он сам мне об этом рассказал: "Это просто сахар. Принимай их, чтобы успокоить родителей. Вреда от них не будет. Пользы, впрочем, тоже. Тут никакие лекарства не помогут".

Меня часто спрашивают: что я чувствовал, когда наступило просветление?

Я смеялся. Я хохотал от души, потому что постиг всю бессмысленность жажды просветления. Это действительно смешно, потому что все мы рождаемся просветленными, а желать того, что уже есть, совершенно бессмысленно. Если у тебя что-то есть, это уже нельзя обрести. Обрести можно только то, чего нет у тебя или в тебе. Но просветление - в нашей природе.

Я боролся за него на протяжении многих жизней, потому что за одну жизнь этой цели не достичь. За этот срок я делал все, что только возможно, но неизменно терпел неудачу. Я был обречен на провал, потому что просветления нельзя достичь.

Как можно его обрести, если оно уже в твоей природе? То, что у тебя уже есть, не сделаешь с помощью честолюбивой мечты.

Разум честолюбив, он тянется к деньгам, власти и престижу. Но в один прекрасный день, когда он уже по горло сыт внешней деятельностью, его начинает манить просветление, освобождение, нирвана, Бог. Но это все то же честолюбие, изменилась только цель. Прежде цель была извне, теперь она внутри. Но твое отношение, сам твой подход ничуть не меняется - ты остаешься прежним человеком с прежними привычками.

Слова "день, когда я достиг просветления" означают только одно: в тот день я понял, что нечего достигать, некуда идти, не нужно ничего делать. Мы уже божественны, мы уже совершенны - вот и все. Не нужно никакого совершенствования.

Вот одна мелочь, которая показывает, как это было. У меня на все случаи жизни был один-единственный лоскут ткани. Днем я ходил, завернувшись в него, а по ночам укрывался им как одеялом. Спал я на бамбуковой циновке. Вот и все удобства - одеяло и бамбуковая циновка. Больше у меня ничего не было, никаких вещей. В то утро, когда я встал в девять утра, хозяева очень удивились. Они сказали: "Тут что-то не так. Ты, должно быть, сильно заболел?" "Нет, я не болен, - ответил я. - Болен я был все эти годы, а теперь я, наоборот, выздоровел. Отныне я буду просыпаться, когда захочу, и спать ложиться буду, когда начнет клонить в сон. Я перестал быть рабом времени. А еще я буду есть и пить то, чего захочется моему организму. С меня хватит". За ту неделю я начисто позабыл про свою мечту о просветлении. Я забыл о ней навсегда.

А на седьмой день случилось это. Само по себе, безо всякой причины. Я расхохотался, и этот смех услышал садовник. Он и раньше полагал, что я немного не в себе, но такого смеха никогда прежде не слышал. Он прибежал ко мне и спросил: "Что случилось?" "Не волнуйся, - ответил я. - Ты же знаешь, я всегда был слегка тронутым, а теперь просто окончательно с ума сошел. Я смеюсь над самим собой. Не обижайся и не сердись. Можешь спокойно спать дальше".

Весь тот день выдался каким-то странным, ошеломляющим, оглушительным. Прошлое исчезало, будто его никогда у меня и не было, будто я просто где-то все это вычитал. Оно становилось похожим на давний сон, на услышанный когда-то рассказ о чужой жизни. Я расставался с прошлым, рвал связи со своей историей. Я забывал автобиографию, становился кем-то несуществующим, кого Будда называет анатта. Исчезали границы, пропадали все различия. Сам разум исчезал; он отдалился на тысячи миль. Собраться с мыслями было трудно, разум уносился все дальше и дальше, но цепляться за него не было никакой нужды.

Он меня попросту не интересовал. Все шло как надо. Не было нужды сберегать воспоминания. К вечеру это стало нестерпимо болезненным. Я чувствовал себя словно женщина, которая вот-вот родит. Начались родовые схватки, и они причиняли острые мучения.

Всю неделю я ложился спать в двенадцать-час ночи, но в тот день просто не мог высидеть так долго. Глаза слипались, я открывал их с огромным трудом. Что-то надвигалось, что-то непременно должно было случиться. Трудно сказать, что именно, - возможно, я просто умирал - но страха не было. Я был готов ко всему.

Минувшие семь дней были такими прекрасными, что я готов был даже умереть. Мне уже ничего не хотелось. Целую неделю я провел в полном блаженстве. Я был так счастлив, что с радостью принял бы даже смерть.

Что-то неотвратимо приближалось - что-то сравнимое с гибелью, некий решительный поворот, который мог закончиться смертью или новым рождением, распятием или воскресением. Прямо за углом меня поджидало нечто невероятно важное. Но я не мог заставить себя раскрыть глаза, я был будто одурманен.

Уснул я часов около восьми, но это было мало похоже на сон. Теперь я понимаю, что имеет в виду Патанджали, когда говорит, что самадхи напоминает сон. Разница только в одном: в самадхи ты одновременно спишь и бодрствуешь, спишь и не спишь.

Тело расслаблено, каждая клеточка организма спит, но в тебе пылает огонек осознанности... ясный, не дающий копоти. Ты начеку, но расслаблен, не напряжен, но в полном сознании. Тело покоится в глубоком сне, а сознание возносится на пик активности. Так соединяются вершина сознания и впадина телесного покоя. Я уснул. Странный это был сон: тело спит, а я бодрствую. Это было так странно...

Тебя будто разорвали на две части, растянули в двух направлениях, разнесли по двум измерениям, но два полюса при этом были так обострены, словно я одновременно оказался обоими... Положительное и отрицательное, сон и бодрствование, жизнь и смерть слились в одно. Это был тот миг, когда сливаются творец и сотворенное.

Состояние было сверхъестественным. В первый раз оно потрясает до самых глубин души. После этого переживания тебе уже никогда не стать прежним. Оно приносит совершенно новые взгляды на жизнь, делает тебя совсем другим.

Около полуночи мои глаза открылись вдруг сами собой... во всяком случае, я не прилагал к этому никаких усилий. Что-то нарушило мой сон. Я ощутил рядом с собой, в своей комнате, чье-то присутствие. Моя комнатка была совсем крошечной, но я чувствовал повсюду вокруг биение жизни, мощные вибрации. Я словно попал в глаз тайфуна и захлебывался в величественной буре света, радости и блаженства.

Это было так реально, что нереальным стало все остальное: стены комнаты, весь дом, само мое тело. Все стало нереальным, ведь лишь теперь я впервые видел подлинную действительность.

Вот почему нам так трудно понять, когда Будда и Шанкара говорят, что мир - это майя, иллюзия. Мы знаем только этот, наш мир, нам не с чем его сравнить. Нам известна только одна действительность. О чем говорят эти люди? Какая-то майя, иллюзия... Есть лишь одна реальность. Их слова не поймешь, пока не постигнешь подлинную реальность. До той поры их слова остаются теориями, хитроумными гипотезами. Может, это просто заумная философия такая: "Весь мир - иллюзия"?

Я направился к ближайшему саду. Даже походка моя стала иной. Я шел так, будто сила тяготения исчезла. Шел я, бежал или просто парил - трудно сказать. Тяготения не было, я ничего не весил, меня словно влекла какая-то сила. Я оказался в объятиях какой-то неведомой энергии.

Запомните, с того дня я никогда уже не был по-настоящему в своем теле. Меня с телом соединяет лишь тончайшая нить. И меня все время удивляет, что Целое почему-то хочет, чтобы я оставался тут - а я тут уже не сам по себе, не по своей воле. Воля Целого держит меня здесь, она позволяет мне еще немного побыть на этом берегу. Возможно, через меня Целое хочет с вами чем-то поделиться.

С того дня мир стал нереальным. Передо мной открылся другой мир. Но когда я называю этот мир нереальным, я не имею в виду, что эти деревья не настоящие. Они совершенно реальны; нереально то, какими вы их видите. Сами по себе они самые настоящие - они существуют в Боге, они есть в абсолютной реальности, - но то, какими вы их видите... Вы не видите их по-настоящему. Вы видите нечто другое - мираж.

Я пережил много смертей, но с этой ни одна не сравнится. Все минувшие смерти были неполными. Иногда умирает тело, иногда - часть разума, иногда - часть эго, но личность остается. Многократно обновленная, многократно перекрашенная - что-то меняется тут, что-то здесь, - но сама личность остается, сохраняется некая непрерывность. Но той ночью смерть была полной и окончательной. Это день моей смерти и день моего единения с Богом.

Ошо..появление в Мире...

Ошо родился 11 декабря 1931 года в Кушваде (штат Мадхья Прадеш, Центральная Индия). Все свое детство он провел в доме деда. Отец и мать взяли его к себе только после смерти бабушки и дедушки. Перед школой ему дали новое имя - Раджниш Чандра Мохан.

Ошо

: Отец моей матери рассказывал, что после моего рождения он отправился к одному из самых известных в те дни астрологов. Тот составил мою звездную карту, посмотрел на нее и заявил: "Я смогу сказать что-то определенное только после того, как ребенку исполнится семь. Честно говоря, он едва ли столько протянет. Если дитя умрет, гороскопы не понадобятся. Знаете, - добавил он, - у меня правило такое: я не трачу время, если гороскоп может оказаться бесполезным".

К назначенному сроку тот астролог уже умер, и повторный гороскоп составлял его сын. Но он тоже был озадачен. Он сказал: "Я не сомневаюсь, что ребенок погибнет, прежде чем ему исполнится двадцать один год. Смерть будет подстерегать его каждые семь лет". По этой причине мои родители и все семья постоянно за меня тревожились. Всякий раз, когда близился конец очередного семилетнего цикла, они начинали сильно волноваться. Астролог, между прочим, был прав. Мне удалось выжить, но уже в семилетнем возрасте я испытал острые переживания, связанные со смертью - только не своей, а моего дедушки по матери. Но я был так привязан к нему, что, когда он умирал, мне казалось, будто это я умираю.

Я по-своему, по-детски подражал этой смерти. Три дня я ничего не ел и не пил. Я решил, что это стало бы настоящим предательством. Дедушка был неотъемлемой частью меня самого. Я с рождения был окутан его любовью. Когда он умер, я решил, что набивать брюхо было бы предательством. Мне вообще жить не хотелось. Я вел себя по-детски, но это привело к каким-то глубинным переменам. Три дня я лежал навзничь и не мог заставить себя подняться с постели.

Я закрываю глаза и ясно вижу ту тихую маленькую деревню: хижины у пруда и высокие деревья, где я играл. Школы там не было. Это нужно подчеркнуть, потому что я не получал никакого образования вплоть до девяти лет, а это важнейший период формирования личности. В определенном смысле я до сих пор необразован, хотя теперь у меня полно званий - и не просто званий, а ученых степеней. Но это по силам любому дураку. Ученые звания ежегодно получает столько дураков, что все эти степени ничего не значат. Для меня важно другое: первые годы жизни я был в стороне от образования. У нас не было ни школы, ни почты, ни вокзала, даже обычной дороги не было. Какое счастье! Наша деревушка была крохотным миром в себе. И я оставался в этом мире необразованности даже потом, когда покинул эту деревню.

Игры меня никогда не интересовали по той простой причине, что в детстве я никогда не играл - играть было просто не с кем. Как сейчас, вижу себя в том возрасте я просто сидел. У нас возле дома было чудесное место, прямо на берегу озера. Большое озеро, вода - на долгие мили вдаль... очень красиво, все такое спокойное... Лишь изредка над головой пролетает стая белых журавлей или раздаются редкие крики птиц. В остальные минуты это было практически идеальное место для медитации. И даже если тишину нарушал крик влюбленной птицы... после этого тишина становилась только глубже.

И он (дед) ни разу не водил меня в свой храм. Я, правда, туда сам заглядывал, но вечерами, когда служба заканчивалась. Я там воровал пирамидки, там было много подсвечников с чудесными пирамидками. Думаю, я вот так, потихонечку, все до единой оттуда вынес. Когда дедушке сказали об этом, он ответил: "Ну и что? Я сам подарил храму эти подсвечники и, если надо, еще подарю. Он ничего не ворует, потому что это собственность его наны. Этот храм на мои деньги построен". И священник перестал ходить с жалобами. Какой смысл? Он ведь сам был просто слугой моего наны.

После смерти деда он переехал к своим родителям в Гарадвар, городок с 20-тысячным населением. Его бабушка переехала вместе с ним и оставалась его самым преданным другом до своей смерти в 1970 году; она считала себя ученицей своего внука.

Ошо

: Мой распорядок дня был таким, что я ежедневно проводил на реке не меньше пяти часов, а то и все восемь. Я приходил туда уже в три часа утра - небо усыпано звездами, они отражаются в воде... Река была чудесная. Ее вода была такой вкусной, что саму реку в народе назвали Шаккар, что означает "сахар". Прекрасный каприз природы!

Я смотрел, как в темноте звездной ночи река вытанцовывает среди берегов, прокладывая себе путь к океану. Я любовался ею в лучах утренней зари. Я глядел на нее при свете полной луны и полуденного солнца. Я сидел на берегу один или с друзьями, я играл на дудочке, танцевал на песке, медитировал в тени деревьев, катался на лодке и просто купался. В сезон дождей, зимой и летом... Я прекрасно понимаю, что чувствовал влюбившийся в реку Сиддхартха Германа Гессе.

Даже после первых семи лет я оставался вне сферы влияния родителей. Так уж получилось, что я с самого детства был предоставлен себе. Как бы я себя ни вел, плохо или хорошо, только я решал, что мне делать. И это постепенно стало образом моей жизни, это всего касалось - например, одежды.

В нашем городке я был единственным немусульманином, который одевался как мусульманин. Отец говорил: "Делай что угодно, только не это! Все на нас смотрят!

Подумай о своих братьях и сестрах! Что это тебе в голову взбрело?" В нашем городе мусульмане носили не индийские дхоти, а особые наряды, похожие на пижамы, - шалвары. Их носили пуштуны в Афганистане и Пакистане - далеких странах за Гималаями. Пусть они похожи на пижамы, но они очень красивые. Эти наряды не так скромно выглядят, как обычная пижама, на них много изящных складок. Из настоящих шалвар можно скроить добрый десяток пижам, столько на них складок. И эти складки, когда они аккуратно подобраны, придают одежде редкую красоту. Кроме того, я носил не индийскую, а длинную пуштунскую курточку. Индийские куртки коротенькие и рукава у них тесные, а у пуштунских просторные рукава, сами куртки тоже длинные, ниже колен. Наконец, я носил турецкую феску.

Однажды отец сложил мои шалвары, куртки и все три фески в узелок, отнес в подвал и спрятал где-то среди кучи бесполезного хлама. Проснувшись, я не нашел одежду и тогда просто вышел голышом. Зажмурился и пошел себе через лавку. Иду и слышу, как отец кричит: "Стой! Вернись! Оденься, бесстыдник!" Я сказал ему: "Тогда верни мне одежду".

Он ответил: "Не думал я, что ты на такое решишься. Я надеялся, что ты поищешь одежду, а я ее хорошо спрятал. И тогда тебе придется надеть обычную одежду, как у всех. Но я не думал, что ты решишься ходить голым". "Я предпочитаю не говорить, а действовать, - сказал я. - В пустую болтовню я не верю".

Я даже не спрашивал никого, где моя одежда. Зачем? Можно ходить и голым, тебя тоже сразу замечают. Отец сказал: "Ладно, забирай свою одежду, ты победил. Только голым не ходи, это еще хуже. Все начнут говорить, что продавец сукна не может одеть своего сына. О тебе и так дурная слава ходит, ты хоть нас не позорь..."

Свое первое сатори Ошо пережил в возрасте 14 лет. С годами его эксперименты в области медитации все углублялись. Интенсивность его духовных поисков начала сказываться на его здоровье. Родители и друзья стали опасаться за его жизнь.

Ошо

: Когда мне исполнилось четырнадцать, домашние снова начали тревожиться за мою жизнь. Я пережил и этот возраст, но на этот раз воспринимал все сознательно. Я сказал родителям: "Если астролог прав и я действительно могу умереть, к этому стоит подготовиться. Зачем давать смерти шанс? Почему не пойти навстречу, чтобы подкараулить ее на полпути? Раз уж мне суждено умереть, я предпочитаю сделать это сознательно". И я выпросил в школе неделю каникул. Я пришел к директору и сказал: "Скоро я могу умереть".

"Что за бред? - спросил он. - Ты что, решил покончить с собой? О чем ты говоришь?" Я рассказал ему о предсказании астролога. Я объяснил, что каждые семь лет меня ждет угроза смерти. "Отпустите меня на неделю. Я найду уединенное место и буду ждать смерти. Если она придет, я хочу встретить ее с полным пониманием происходящего, чтобы смерть стала важным переживанием".

Потом я отправился в один храм на окраине городка. Я попросил тамошнего священника не беспокоить меня. Храм был очень красивый, люди заглядывали туда редко, потому что он был старый, полуразвалившийся. Мало кто вообще знал, что он существует. И я сказал священнику: "Я хочу пожить здесь немного. Если не трудно, приносите мне раз в день немного воды и хлеба, а я буду просто лежать и ждать смерти".

Я ждал целую неделю. Эти семь дней принесли мне чудесные переживания. Смерть так и не явилась, но я изо всех сил пытался представить, что уже умер. У меня возникали странные, причудливые ощущения. Много чего было, но главное в другом: почувствовав, что можешь скоро умереть, ты становишься спокойным и тихим. Никаких тревог больше не возникает, потому что заботы связаны с миром живых.

Жизнь - вот корень любых беспокойств. Но зачем тревожиться, если каждый знает, что когда-нибудь умрет? В общем, я просто лежал там, на полу храма. На третий или четвертый день в дверной проем вползла змея. Я сразу ее заметил, но мне не было страшно.

Наоборот, у меня вдруг возникли очень странные ощущения. Змея подползала все ближе, а я чувствовал себя на редкость странно. Страха не было, я просто думал: "Ты ведь ждал смерть. Вот она и явилась в облике змеи. Чего тут бояться? Ты ведь сам пошел ей навстречу".

Змея переползла через меня и скрылась в какой-то щели. Мне по-прежнему ничуть не было страшно. Если смирился со смертью, страха не будет. Страх появляется только тогда, когда продолжаешь цепляться за жизнь.

Мне досаждали скопища мух. Они кружили повсюду, ползали по моему телу, опускались на лицо. Иногда это раздражало, мне хотелось смахнуть их, но потом я думал: "Зачем? Рано или поздно я все равно умру и не смогу поднять руку. Пусть себе ползают".

Стоило мне смириться с мухами, как раздражение тотчас же улетучилось. Они продолжали ползать по телу, но меня это уже не беспокоило, словно они ползали по телу другого человека. Я мгновенно отстранился от самого себя. Если ты принял смерть, все сразу отдаляется - вся жизнь с ее тревогами и раздражениями уходит на задний план. В определенном смысле; я действительно умер, но именно тогда понял, что в человеке есть нечто бессмертное. Если ты целиком и полностью смирился со смертью, то сразу начинаешь это сознавать.

Я с самого раннего детства был влюблен в тишину. Я сидел молча, сколько хватало сил. Естественно, домашние считали меня бездельником - и были совершенно правы!

Так и есть, я - бездельник, но ничуть об этом не жалею. Доходило до того, что я мог сидеть себе, а мама подходила и говорила, например: "Прости, но дома никого нет, а мне нужно, чтобы кто-то сбегал на базар за овощами". А я продолжал сидеть и отвечал: "Если кто-то появится, я непременно передам".

Все привыкли смотреть на меня как на пустое место - не имело значения, тут я или нет. Время от времени они снова пытались поручить мне какие-то дела, но быстро бросали эти попытки и говорили: "Оставим его в покое, все равно толку не будет".

По утрам меня просили что-нибудь купить на рынке, а вечером я приходил и говорил: "Я забыл, что нужно было купить, а теперь базар уже закрылся..." Мама как-то сказала: "Ладно, мы сами виноваты. Мы целый день ждали, но дело не в этом. Просто не нужно было тебе ничего поручать. Интересно, чем же ты сегодня занимался?" "Я вышел из дома и увидел чудесное дерево бодхи", - ответил я.

Мой отец был так беден, что ему было очень трудно послать меня в университет. Но ради этого он готов был одалживать любые суммы. Ему очень хотелось, чтобы я учился в университете. Я тоже хотел учиться, но только не в медицинском и не в техническом. Я просто отказывался быть врачом или инженером.

Я сказал отцу: "Я тебе правду скажу: я хочу стать странствующим санньясином".

"Кем? Бродягой?!" - воскликнул он.

"Да, - сказал я. - Я хочу поступить в университет, изучить философию и стать странствующим философом".

Отец категорически отказался. Он заявил: "В таком случае я не стану ни у кого занимать деньги, все равно это толку не даст". А бабушка сказала: "Не волнуйся, сынок. Поступай так, как знаешь. Я, слава богу, еще жива, и я готова продать все, что у меня есть, лишь бы ты мог оставаться самим собой. Я даже не стану спрашивать, куда ты собираешься поступать и чему там будут учить".

И действительно ни разу об этом не спросила. Она постоянно высылала мне деньги, даже потом, когда я уже стал профессором. Мне пришлось убеждать ее, что теперь я и сам достаточно зарабатываю, теперь я должен помогать ей деньгами. А она ответила: "За меня не волнуйся. Мне деньги ни к чему, а ты найдешь им достойное применение".

Все вокруг удивлялись, откуда у меня деньги на книги, я их кучами покупал. Я еще в старших классах учился, а дома у меня уже было несколько тысяч томов. Весь дом был завален книгами, потому-то все вокруг и гадали, где я беру деньги. Но бабушка меня предупреждала: "Ты никому не говори, что я тебе деньги высылаю. Если твои родители проведают, они тоже начнут у меня просить, а я не смогу им отказать".

И она давала деньги только мне. Даже в тот месяц, когда она умерла, я, как обычно, получил от нее денежный перевод. Она отправила его утром в день своей смерти. И знаете, что самое странное? Она отправила мне все, что оставалось на ее счете в банке, будто знала, что завтра не наступит... Мне в жизни часто улыбалась удача, но больше всего повезло в том, что у меня были такие бабушка и дед... благодаря им у меня было золотое детство.

Я хотел учиться в университете не для того, чтобы потом найти хорошую работу. Я был рожден не для таких глупостей, пусть другие ими занимаются. А образованный, умный, развитый бродяга - вот кого нам не хватает, потому что таких просто нет. Нищих-то полно, но все они - люди третьего сорта, это просто неудачники. Я хочу сначала добиться настоящего успеха, а потом послать этот успех подальше и стать обычным бродягой.